Элиссив
Открылась после долгой реконструкции историческая сцена Большого театра. Очереди в кассу, такое событие! Билеты надо покупать за три месяца!

И вот, они на руках, долгожданный день наступил, сегодня вечером я иду – в Большой театр.
О реконструкции писали. Много и восторженно. Огромные деньги, все по последнему слову техники, позолота, воссозданы интерьеры… Честно сказать, на мой наивный взгляд эти самые интерьеры должны быть сплошь в зеркалах, хрустале и мраморе. Ага, сейчас. Выкуси, Лиза. На полу – покрытие, имеющее больше общего с асфальтом, чем с мрамором, стеночки – аккуратно покрашены чем-то вроде побелки. Белое фойе еще на что-то похоже, но роспись, имитирующая лепнину, все-таки не лепнина. Ладно, там хотя бы паркет. Ниша с шикарным канделябром – и та отделана не мрамором, а простенькой имитацией. Окончательно меня добила одна мыльница на четыре раковины в туалете.
Пускай, не в интерьерах счастье. Тем более что в зале отыскалась таки позолота – немного, так, чтоб слегка блестела, все те же росписи под лепнину и великолепный золоченый занавес.
Отзывы о новой постановке «Руслана и Людмилы» я накануне читала, так что к появлению охранников в черных костюмах посреди древнерусской свадьбы была морально готова. Хотя мужик с камерой «ненавязчиво» крадущийся через сцену и транслирующий на большие экраны вид на лысину князя был все-таки лишним.
Для смены декораций сцену закрыл сплошной черный экран, на котором возникли незнакомые рожи крупным планом. Ах, это Финн и Наина! И как я сразу не поняла. Высказавшись в том смысле, что их точки зрения на роль любви в человеческих взаимоотношениях не совпадают, они минут пять строили друг другу и зрителям глазки – фас, профиль, оптом и в розницу.
Следующий сюрприз ждать себя не заставил – Наина, задумав доказать Финну, что любви нет, собирается погубить Руслана и обещает свою помощь Фарлафу. Между ними происходит примерно следующий диалог:
Ф: Кто ты, страшная старушка?
Н: Иди домой, я организую доставку невесты.
Ф: Женщина, я вас боюсь. Представьтесь, мне страшно!
Н: Я волшебница Наина.
Ф: Вот мне не полегчало сейчас совсем!
Н: Дурак, я тебе помочь хочу. Иди домой, я сообщу, когда соперники передохнут и можно будет забрать княжну.
Ф: Правда что ли? Не врешь? Серьезно? Йаху!

Далее витязь лезет на стол, продолжая бурно радоваться, и от избытка чувств танцует стриптиз. Я все понимаю, современное прочтение, оригинальный замысел и авангардная постановка. Но если уж режиссер решил, что на сцене главного театра страны для передачи этого самого замысла нужен стриптиз, то пусть его станцует тот, кто это умеет. Снять рубашку и облиться пивом, продолжая петь – это и не стриптиз, и не опера. Зал аплодировал и плевался.

Следующие минут десять мы снова лицезрели Финна и Наину крупным планом на большом черном экране в относительной тишине. Зал откровенно хихикал и стебался.
Зато далее – о, это была самая эффектная сцена оперы. Руслан, в сереньком пуховичке, в поисках похищенной невесты забредает в Мрачный Подвал. Подвал реально мрачен - пол, напоминающий развороченные скалы, идет под уклоном, и на нем живописно разложены окровавленные тела в камуфляже. Потыкав в одно тело и убедившись, что пациент, как говориться, мертв, Руслан всцарапался в дальний угол и долго пел оттуда о бренности бытия. Хорошо пел.
А потом над сценой размоталось полотнище еще одного экрана, на котором возникла Голова. Вследствие разборок с Русланом, экран был сорван, и проекция очень органично переместилась на стену. Голова была прекрасна! И так проникновенно пела про непробудный сон тлеющих витязей! Красота. Наконец Руслан надыбал волшебный меч, после чего «тлеющие витязи» как один поднялись и утопали со сцены под бурные аплодисменты.
После этого, в общем, можно было уходить, что кое-кто и сделал. Но мы решили высидеть до конца. Второе отделение было полностью посвящено тому, как в замке Наины собранные ею девицы соблазняют Ратмира и Руслана. Пели мало. Большую часть времени, минут, наверное, сорок, девицы изображали как им весело. Они пускали самолетики, махали лапками, прыгали на креслах, жонглировали шариками, а под конец еще на роликах проехались. Перемена в средней школе. Короче, маялись дурью, кто во что горазд, а я сидела и думала – вот будь у меня помидор – он долетел бы до сцены с четвертого ряда, или нет?
Заглянула потом в программку. Так и есть – хореограф в этом мероприятии не участвовал вообще. Сколь-нибудь адекватных танцевальных сцен в этом дивном творении нет вовсе. Например, когда Черномор (брутальный качок в татуировках) в последнем отделении соблазняет Людмилу, перед ними повара жонглируют отбивными и сковородками, демонстрируя затем готовый шашлык. Конечно, где еще на шашлык посмотришь, как не в Большом театре.
Сцена, где чародей внушает княжне, что Руслан ей не верен, может поспорить с танцем Фарлафа. Лже-Руслан гоняется за девицами в чулках и лифчиках. Мгновение спустя их ряды пополняют девицы без вышеозначенных предметов туалета. То есть совсем. И это все просто бегает, курятник курятником.
Такое ощущение, что замысел свой режиссер изобрел дня за три до премьеры и танцевать девиц – что одетых, что голых, было учить уже поздно. Больше всего раздражает даже не авангардная постановка, хотя и она для открытия первого после реконструкции сезона ИСТОРИЧЕСКОЙ сцены совершенно не в тему, а именно эта откровенная не проработанность. Чай, не капустник в театральном училище.
Самое обидное, что пели хорошо. Музыка прекрасная. Субтитры были очень удачным решением. Но общего впечатления это не спасло. Когда Руслан, накинув на босую полуголую жену свой грязнющий пуховик, увел ее со сцены, и занавес опустился, три четверти зала ломанулись на выход, не дожидаясь поклонов. Свинство, конечно, но я ломанулась тоже, потому что после четырех часовой халтуры в трех отделениях чувствуешь себя очень нагло обманутой.
Вот так и состоялось мое знакомство с исторической сценой. Домой приехала с навязчивым желанием отыскать какие-нибудь контакты режиссера-постановщика, господина Дмитрия Чернякова и поделиться с ним впечатлениями от незабываемого вечера.
Ну, или хоть в дневнике запостить. Подобное желание у меня возникает исчезающее редко, так что можно судить о том, насколько сильно меня задело это, с позволения сказать, новаторское искусство.